Михаил Хрипин-Головня

Рассказ опубликован в журнале «Реальность Фантастики», №2 за 2008 г.

В жаркий майский день все норовят сбежать из школы как можно быстрее. Едва успокоится эхо звонка в коридорах, а из главного входа уже вырывается на волю лавина галдящей ребятни. Вот и сейчас, спустя всего пять минут, в школьном дворе уже почти никого не осталось.

Назар стоит на крыльце школы, глаза зажмурены, крепко сжатые кулаки прячутся в карманах джинсов. Солнце бьет в лицо, горячит щеки. Назар изо всех сил делает вид, что стоять вот так, загорать и никуда не тропиться после занятий – самое важное дело в его жизни. Однако это не так, и мелкий влажный бисер, покрывающий лоб, вызван вовсе не жарой.

Назар напуган. Напуган настолько, что еще чуть-чуть, и кулаки брызнут кровью – так сильно врезались ногти в ладони.

Он мог бы найти рукам применение. Например, заткнуть уши. Или зажать нос. Вот только выглядеть это будет, прямо скажем, непонятно для окружающих, да и смысла особенного нет. Прошлые попытки ослабить ощущения ни к чему не привели, а возможности усмирить осязание и вкус у Назара сейчас нет. Так что все равно получилась бы полумера. Лучше уж постараться не привлекать к себе внимание и просто перетерпеть.

А терпеть ой как трудно! Если бы так было в первый раз, Назар сам позвонил бы и сдался санитарам, но весь фокус в том и заключается, что дошел он до такой жизни постепенно и заподозрил неладное далеко не сразу. А теперь, похоже, он влип уже так, что никакие санитары не помогут.

***

Если мы спросим его, он затруднится ответить, когда это случилось с ним в первый раз. Но можно предположить, что случай с сигаретой был одним из первых.

Когда Колян, явно желая выпендриться перед другом, деловито вытащил сигарету и сунул в рот, Назар сразу понял, что за этим последует. А последует его, Назара, жгучее желание непременно доказать, что и он не просто так землю топчет, а очень даже что-то такое тоже может.

Назар прекрасно себя знал, да и Колян совершал подобные провокации не впервой. Взять, хотя бы, то катание на велике, после которого оба ходили в гипсе, как братья-близнецы. Поэтому Назар отнесся к появлению сигареты в зубах приятеля гораздо спокойнее, чем тот рассчитывал. Он просто протянул руку, требуя вторую.

Результат, правда, оказался несколько неожиданным. Едва оранжевая в крапинку поверхность фильтра коснулась назаровой губы, язык ошпарило таким мерзостным вкусом, что чуть не стошнило. С перекошенным ртом Назар выпучил глаза на Коляна и принялся вертеть пальцем у виска. Сказать что-либо вслух он не мог. Колян нахмурился, проводил взглядом упавшее в мартовскую слякоть добро, а затем поинтересовался:

– Ты чо?

Назар помотал головой, словно вкус можно было так просто вытряхнуть. Дар речи вернулся, и он ответил:
– Да ну нафиг! И тебе не советую. – И еще ногой на сигарету наступил, для пущей убедительности.

Колян больше претензий не предъявлял – в одиночку быть крутым ему показалось приятнее.

А дальше было еще хлеще. В следующий раз Колян раздобыл где-то банку пива. Назар так и не понял, как ему удалось. Вроде совсем еще пацан, такому не продадут, старших приятелей нет, а стащить из дома – так хватятся сразу, у них с этим строго. Колян хранил тайну, как Кощей свою смерть, а Назар поудивлялся для порядка, да бросил.

Опасаясь очередного вкусового выкрутаса, Назар только слегка пригубил, язык обмакнул. Катастрофы не случилось, он уже было собрался облегченно вздохнуть, но беда пришла, откуда не ждал – пена хлынула из теплой банки, уделался весь, хоть выжимай. А запах-то сами знаете какой. И еще холодно, весна только-только занялась. Метнулся Назар домой, благо рядом, да только войдя в квартиру и допетрил, что мать дома.

Давненько он себя так мерзко не чувствовал: вроде и в рот-то не взял ни капли, – ну почти, конечно, – а вид как у бомжа последнего, и вонища. Мать молча стояла и смотрела, а Назар глаз отвести не мог, словно его на копье насадили. И стало ему вдруг жутко холодно, аж волосы дыбом и кожа пупырками. И чем сильнее мать хмурилась, тем сильнее холод пробирал.

Так и раскололся Назар, все как есть выложил. Коляна заложил, происшествие посекундно расписал.

– Раздевайся, чего уж теперь, – сказала мать, и улыбнулась. Кривенько так, но без злости.

Озноб как рукой сняло, Назар даже момент не уловил. Просто вдруг стало все как обычно – теплый дом, заботливая мать, замызганный, но прощенный сын.

Потом, конечно, начал понимать, что все эти ощущения возникали не просто так. И до того не просто, что как только он это понял, сразу зарекся пытаться кому-нибудь объяснять.

Причем, одно из этих ощущений как раз и убедило его, что не стоит пытаться.

Проснулся он как-то несколько дней спустя, а из кухни уже завтраком пахнет – хлебом из тостера, кофе. Кое-как умылся, прыгнул за стол и давай бутерброд сооружать. Мать какао предлагает, а когда он отказывался-то? Поставила перед ним кружку. Ароматная, паром исходит, тепло так и струится. Назар чуть отвлекся, уж больно бутерброд многоэтажный выходил, а когда руку к кружке наконец протянул, чуть со стула не слетел.

Молочная пенка уже успела затянуть поверхность, и все бы ничего, да вот только видит Назар, что она синего цвета. Он глазами-то стрельнул – мать улыбается, ждет, когда сын лакомство любимое пить будет. А у него рука будто упёрлась во что-то, не может взять, хоть ты тресни. И во рту привкус нехороший. И пониже спины – чешется. И надо бы сказать что-то, а слова не идут.

Кое-как выдавил:
– Мам, а чего это с молоком?
– Нормально все, – говорит, – а в чем дело?

И тут словно надоумил кто:
– Плохое молоко, – отвечает Назар.

Мать, не долго думая, взяла, да и проверила дату на пакете – точно, просроченное. Вылила в раковину тут же, конечно. Смотрит на Назара, недоумевает:
– А как ты догадался?

Назар рот открыл, а сказать и нечего. Не про синюю же пленку, не про зуд в заднице? Это же полный бред, если подумать.

– Почувствовал просто что-то, – ляпнул он.

Мать только хмыкнула, а что тут скажешь?

С тех пор и пошло по нескольку раз в день. Чуть что не ладно, у Назара что-то начинает бунтовать внутри. И никакой системы, что удивительно.

Спросил он у матери, купила ли она уже подарок ему на день рождения. А она отвечает с серьезным видом:
– Рано еще, куда ты торопишься?

А Назар чувствует вдруг, что воздух будто карамелью пропитан, сладкий туман так в ноздри и тычется. И ведь нечему так пахнуть в доме, а запах жутко настойчивый, самый что ни на есть реальный. Тут и догадался Назар, что это ее слова так пахнут.

Сначала догадался, а потом опомнился: что за ерунда в голову лезет? Не могут же слова пахнуть! Но если пахнут, да еще приятно, то что это значит? А то, что скрывает она что-то, но это что-то – хорошее.

«Значит, купила», – решил Назар и хитренько улыбнулся. Мать, конечно, не проговорилась, ну да и не больно-то теперь ему это было нужно. Он ведь уже знал ответ.

***

А вот сейчас Назару страшно. Стоит он, якобы греется на крыльце, но точно гигантская жаба лапой его лицо ощупывает. Мерзкое, скользкое, холодное прикосновение. И слабость в ногах – еле удается стоять прямо. А глаза закрыты, потому что видеть мутный фиолетовый туман как раз там, куда ему нужно бы сейчас идти, уже совсем нет никакой мочи. Нос уже чешется от запаха перегретого машинного масла, но это терпимо, а противный, ехидный смех, назойливо лезущий в уши, иначе как издевательством не назвать.

«Атака по всем фронтам», – думает Назар и еще сильнее зажмуривается, кулаки сжимает до хруста.

«Прихожу домой, звоню в психушку», – мелькает мысль, но Назар старается ее отогнать.

«Сейчас все пройдет», – убеждает он себя, но лучше не становится.

«Нужно что-то делать, – взывает его разум. – Не могу же я тут стоять до вечера?»

«Дома всяко спокойнее, – заманивает он себя. – Идти недалеко. Запереться, голову под подушку, одеяло сверху, плеер в уши, жевачку в рот, и не шелохнуться».

Сценарий кажется ему неплохим, Назар даже замечает, что дрожь в коленях слегка ослабла.

Он приоткрывает один глаз и максимально непринужденной походкой спускается с крыльца. Фиолетовая муть будто тянется к нему, хочет заглотить разом. Он погружается в туманные разводы, идет медленно, как ночью по темной улице, ловит очертания домов, силуэты людей и машин.

Справа проплывает черное жерло подворотни, веет сыростью. Из тумана высовывается рука, хватает Назара за плечо и тащит в темноту. От неожиданности он открывает и второй глаз, руки выпархивают из карманов, чтобы удержать равновесие. Его тащат дальше, на ватных ногах он чуть держится, едва не падает, но его хватают за ворот и прижимают к холодной каменной стене. Из сумрака выдвигается ухмыляющееся лицо:

– Что тут забыл, ты, мелочь? – судя по голосу, старшеклассник. Что-то знакомое слышится Назару в его речи, даже сквозь шелест ехидного смеха в ушах.
– Где я? – срывается с языка, и только потом Назар понимает, что вопрос самый дурацкий из всех, что могли прийти ему в голову.

Мрак подворотни взрывается смехом в несколько глоток – тут явно прячется целая банда.

– Уже не важно, – хамским тоном заявляет тот, первый.
– Ты не бойся, мы тебя не больно зарежем, – говорит кто-то справа, и следует очередной взрыв хохота.

Назар начинает медленно сползать по стене, его тянет, будто магнитом. Его вздергивают за ворот, затылок больно прикладывается о битую штукатурку. Это приводит к неожиданному эффекту – туман рассеивается, но лица хулиганов вдруг наливаются глубоким красным светом, как уголья, Назар чувствует жар на лице.

Ближайшее пылающее пятно дергается навстречу, в правую скулу врезается кулак. Затылок бьется о стену, двойной заряд боли застилает белой пеленой глаза. Уши забивает нестройный гогот. У кого-то из них ломается голос, он пускает петуха – не настолько-то они его и старше. Назару становится еще противнее, он так беззащитен, что готов растечься в кисель.

Неожиданно он чувствует щекотку на кончике носа, словно муха села. Дергает головой, чтобы прогнать. Тут же левую щеку обдувает ветерком, в стену около уха бьет кулак. Подворотня оглашается диким криком пострадавшего хулигана. Назара снова хватают и валят на землю, навстречу ботинкам и кроссовкам. После первого удара он теряет сознание.

***

Кто может понять, что мы чувствуем? Можем ли мы вообще быть уверенными, что другие люди чувствуют то же самое, что и мы? Мы не телепаты, чтобы передавать эмоции во всей их незамутненной четкости. Нет, нам надо сформулировать фразу, слепить корявые слова из звуков, сделать так, чтобы их кто-то услышал. И мы никогда не можем быть уверенными, что услышанное будет понято именно так, как мы хотели. Что в голове слушателя родится тот же самый смысл, который мы старались вложить в произносимые слова.

Назар лежит пластом на кровати в своей комнате. Лицо пылает, глаз заплыл, во рту железная кислятина. Скула саднит, ребра ноют, на затылке шишка, словно теннисный мяч застрял.

Ничего удивительного нет в том, что Назару ни с кем не хочется разговаривать после происшествия. Ему и без разговоров кажется, что силы на исходе, словно утекают в бездонную пропасть. Зачем же еще тратить нервы на попытки объяснить случившееся?

Он настолько подавлен жалостью к самому себе, что нет даже сил сопротивляться течению мыслей. Он хочет умереть – мгновенно и безболезненно. Он ощущает себя полнейшим ничтожеством. Еще бы: умудриться повернуть в противоположную сторону, угодить в соседний квартал, да еще и сразу нарваться на хулиганье. Рассказать кому – не поверят. Колян – тем более.

Да и о чем рассказывать? Подумайте сами, как будет звучать его рассказ об этих галлюцинациях, захвативших все органы чувств сразу? Скажут, что совсем ему голову отшибло, и пропишут постельный режим. Уж на оправдание все это ну никак не тянет.

С идеей о санитарах Назар решает пока повременить – успеется всегда, а усугублять сейчас ситуацию очень не хочется.

Деликатный стук в дверь. Назар издает нечленораздельный, мычащий звук, который можно интерпретировать сотней способов, от «скорее на помощь, мне плохо» до «уйдите все прочь, без вас тошно». Отец выбирает средний вариант. Зачем-то стараясь не шуметь, он осторожно проходит в дверь, садится на стул в двух шагах от кровати.

– Жив, Супермен? – очень серьезным тоном спрашивает он.

Назар мычит и закрывает глаза. Однако отгородиться от реальности это не помогает.

– Супергерои не сдаются при первом поражении.

Назар начинает слышать легкое щебетание птиц. Кислятины во рту становится меньше. Назар отмечает перемену к лучшему в своем состоянии, но хмурится – непонятные эффекты продолжаются, а смысла по-прежнему ни на грош. Он опасается, что снова все пойдет в разнос.

– Из хулиганов редко вырастают хорошие люди, – отец усмехается. – Мне в детстве тоже доставалось, и я стал не таким уж плохим человеком. Как ты думаешь?

Комнату заливает яркий солнечный свет. Назар издает стон и сам не знает, то ли от боли в глазах, то ли от отцовских слов. Как-то не очень хочется ему думать, что чтобы вырасти хорошим человеком, надо обязательно быть в детстве побитым.

– И как мне теперь в школу идти? – горько усмехается Назар.

Распухший нос и заплывший глаз и впрямь не похожи на украшения.

– Синяки заживают, а вот правильные выводы остаются навсегда, – говорит отец.

Отец любит рассуждать логично. Это придает уверенность, помогает лишний раз убедиться в своей правоте. Он вспоминает себя, пытавшегося вот так же осмыслить внезапно открывшуюся несправедливость жизни, ему становится жаль Назара.

Назар ощущает волны тепла, идущие от отца. Это приятное чувство вдруг наводит его на мысль, что отец-то, похоже, действительно понимает, что с ним творится. Вот ведь как: в назаровской теории о всеобщем непонимании намечается трещина. Ему вспоминается жаркий полдень на даче, ленивое безделье, солнце, прогретый газон, ветви яблони, бросающие резную тень на скамью, стоящую у самых корней.

– Солнечно, – говорит он.

Отец бросает взгляд в окно, на серые тучи, так точно сочетающиеся с подавленным видом Назара. Удивленно вскидывает бровь:
– Хм.
– А ты не чувствуешь? – вдруг решает напрямую спросить Назар.
– Что именно?
– Тепло и свет, – Назар открывает глаза. Комната окрашена в желтые тона, обои колышутся в легком мареве.

Отец встает, подходит, кладет руку на лоб Назара. Он ожидает обнаружить любые признаки болезни, но уж точно не совершенно обычную температуру и сухость.

– Спать хочешь?

От света и тепла у Назара и впрямь слипаются глаза. Ему приходит в голову, что лучше, наверное, прекратить этот разговор. Зря он сболтнул про тепло, еще одна напрасная попытка.

– Ага, – кивает он и закрывает глаза, в которые уже словно песка насыпали.
– Завтра будет лучше, – говорит отец. Он идет к двери, оглядывается, аккуратно притворяет ее за собой.

Тепло и свет еще некоторое время давят на Назара, но постепенно сходят на нет, ему становится спокойно, темно и уютно. Он поворачивается к стене и засыпает. И даже шишка на затылке болит теперь не так сильно.

***

В этот раз Назару приснилось, что он некое странное существо – снаружи человек, а внутри – как-то совсем по-иному все закручено, непонятные связи, загадочные органы и реакции.

С присущей ему мальчишеской безапелляционностью Назар назвал себя мутантом и сразу ощутил прилив гордости. Мутант – звучит круто.

Во сне Назар слушал ртом, нюхал руками, говорил глазами, а носом пришлось ощупывать все вокруг.

Проснувшись, долго приходил в себя – остатки сна все никак не отпускали.

***

С минуты на минуту прозвенит звонок, начнется годовая контрольная. Назар стоит перед дверью класса и пялится невидящими глазами в учебник. Учебник на ощупь влажный и липкий, пахнет медом. Назар изо всех сил пытается убедить себя, что это хороший знак – мед он любит, значит, ничего особенно страшного произойти не должно. Оказался же он прав тогда, когда по запаху решил, что мать уже купила подарок. Только вот живот начинает урчать, откликаясь на аромат, и Назар очень надеется, что никто не услышит этих позорных звуков.

Открыли класс. Тамара Ивановна объявляет – сумки в угол, чтобы не списали, сесть всем как скажет, чтобы не сговорились, в туалет не пустит, последний шанс сходить только что у всех был. А Назару чуть ли не смешно, настолько он поверил в благополучный исход.

Расселись в указанном порядке. С Назаром учительница Светку посадила. Колян, бедняга, совсем расстроился, явно лелеял какие-то планы, да не судьба. Смотрит Назар на соседку, а она спокойно так листочки раскладывает, словно ей все ни по чем.

«Светка точно списывать не будет, – думает Назар. – И мне не даст, Тамара Ивановна все рассчитала». А у самого в ушах тихонечко морской прибой шелестит, и мысли ему подражают, неспешно текут, без суеты.

Давно Назар с девчонкой не сидел за одной партой. Всё как-то они с Коляном умудрялись вместе усесться, их уже по отдельности иногда и не воспринимали. Косится он на Светку, любопытно же, на перемене ведь так просто не подойдешь – вечно с подружками хихикают.

Тамара Ивановна задания раздает, в сотый раз про списывание талдычит – пунктик у нее такой. А Назар замечает, что прибой все тише шепчет, уже почти совсем стих. Удивленно озирается вокруг: неужели само собой прошло? Или может быть сейчас вылезет что-то необычное, но в другом месте?

И тут же получает затрещину:
– Не вертись! – Тамара Ивановна как раз рядом. – Ишь, смотрит уже, выискивает!
– Да что вы, Тамара Ивановна, – надувает щеки Назар. – Больно надо мне…
– Это мы еще поглядим, – ворчит учительница и проходит дальше.

Назар все больше удивляется: все чувства действуют как обычно. То есть не как обычно в последнее время, а как обычно раньше. Назар не так давно уже разделил жизнь на «до» и «после», а теперь словно всем телом ощущает эту разницу.

В голове прояснилось. Учительница еще не успела все до конца объяснить, а Назар уже чиркает на листке, решает задачу. Пишет и сам себе не верит, до чего все гладко выходит. Всю бумагу исписал, даже еще попросил, такие подробные пояснения получаются!

Улучил секунду, глянул на Светку: та тоже пишет, глаза прищурила, сосредоточилась. «Этак мы первые сдадим», – прикидывает Назар, и тут же отмечает про себя новый, необычный смысл, промелькнувший в слове «мы». Чтобы не отвлекаться, рванулся доделывать работу. Захотелось вообще самым первым стать.

Успел. Перед всем классом прошелся к столу и положил листки перед учительницей. Тамара Ивановна недоверчиво ухмыляется, но берет, склоняется над ними.

Назар выхватывает сумку из кучи в углу, гордо шествует к двери, выходит из класса. Он не только хочет покрасоваться, хотя куда же без этого. Он хочет успеть насладиться легкой, тихой мелодией, которая тихонько проникла в уши, когда он шел к учительскому столу.

Чем дальше он отходил от своей парты, тем громче играла музыка. Совершенно не похоже на недавние издевательские приступы галлюцинаций, просто мелодия, идеально совпадающая с настроением. Такой момент надо ловить, надо держать, пока не улетучился.

Назар выходит на крыльцо. Урок еще не закончился, тут никого. Он стоит, задрав голову, греет щеки на солнце и ощущает, как постепенно забывается тот страх, что терзал его здесь же пару дней назад. Словно бы не было никаких перемен в его самочувствии – картина мира цельная и знакомая, только музыка играет, но можно представить, что она где-то снаружи, и совсем станет хорошо.

«Жить можно, – думает он. – Так – жить можно».

***

– Привет, Назар, – говорит Светка на следующий день, проходя мимо.

Он только кивает и оторопело смотрит ей в след, но она не оборачивается. Что за выражение было у нее на лице?

Когда она заходит за угол и скрывается из виду, Назар чувствует, что лениво лежит на мягкой, речной волне, а течение осторожно несет его вперед. Туда, куда только что ушла Светка.

«Что это еще за новости?» – думает Назар.

Он не рискует последовать за течением, но понимает, что надо постараться разобраться во всем как можно быстрее.

***

Не так уж и умен Назар, чтобы пытаться выводить какие-то теории из происходящего с ним. Подумаешь, написал контрольную на отлично! Это не повод сразу стать великим мыслителем и начать одним махом разбираться в житейских проблемах.

Впрочем, вариантов для выбора у него тоже особо никаких нет: либо он поймет, что с ним творится, либо нет. В первом случае у него есть шанс как-то воспользоваться ситуацией, а во втором… Тут даже опыта Назара хватает, чтобы догадаться о возможных последствиях.

До сих пор у него не было зацепки, чтобы найти подход к решению загадки. Теперь ему кажется, что он что-то нащупал. Все, что происходило с его чувствами до вчерашнего дня, иначе как бардаком не назовешь. Было от чего испугаться или удариться в панику.

А вот со вчерашнего дня, с того момента, как принялся за контрольную, Назар стал замечать странные вещи. Предчувствие насчет контрольной оправдалось, это во-первых. А во-вторых, и это еще интереснее и непонятнее, буйство ощущений заметно идет на спад, когда Светка оказывается поблизости. Сегодня он еще раз это проверил, а два раза – это уже похоже на закономерность.

Назар решает поставить последний эксперимент. Он подождет Светку после уроков и проводит до дома. За такое время должен успеть убедиться окончательно. И пусть пацаны думают, что хотят. Сейчас для него нет дела важнее. Иначе просто не понятно, как дальше жить.

***

После уроков Назар спускался на первый этаж школы с таким трудом, точно постепенно входил все глубже и глубже в болото. Ноги передвигались едва-едва, словно шел уже по пояс в вязкой жиже. Будто что-то его предупреждало, чтобы он не торопился. Стало холоднее, по спине пробежали мурашки.

Выйдя из двери, выдохся окончательно. Сумел только к перилам на крыльце привалиться, да так и застыл, досадуя, что все началось раньше, чем ожидал. Попробовал разобраться, к чему это все может быть, но ничего путного не придумал – не успел.

За дверью послышался топот, створки распахнулись, выбежала стайка девчонок. Словно мелкие рыбешки проскользнули они мимо стоящих на крыльце старшеклассников, скатились во двор и, звонко хохоча, побежали за ворота.

Назар только взглядом проводил – шутка ли, пытаться догнать после такого заплыва? Нашел среди ускользающих фигурок Светкину, зацепился глазами, чтобы заметить, куда пойдет. Неожиданно усталость стала улетучиваться. Назар ожил, поплелся следом. Все мысли – только бы успеть догнать. Ведь есть какая-то связь, стало же полегче, когда увидел ее!

Сначала по пояс, потом по колено, потом по щиколотку. Вот болото уже осталось позади, Назар идет посуху, согревается, пытается что-то напевать. Он ищет ее среди идущих впереди, боится, что мог свернуть не туда.

Наконец замечает ее, но Светка идет с подружкой, остальные разбежались по домам. Назара охватывает нерешительность, он надеялся, что подойдет к ней, когда она будет одна. Он решает все равно идти за ними – вдруг повезет, и окажется, что они не живут в одном доме, в одном подъезде? Тогда можно и подойти.

Через пару кварталов обнаружился небольшой пустырь. Многоэтажка стоит чуть в глубине, перед домом – пространство, засаженное редкими деревцами, изъезженное машинами, которые разве что друг на друга не паркуются, укатали землю так, что трава не растет. Тут и там – уродливые короба гаражей-ракушек. Они образуют лабиринт, через который нужно пройти тем, кто срезает путь через пустырь.

Светка прощается с подругой и сворачивает к этому дому. Назар облегченно вздыхает и готовится к решающему рывку. Догнать Светку теперь не составит труда, главное – не заблудиться среди гаражей и машин.

Он делает пару шагов, начинает ускоряться, но тут же останавливается как вкопанный. Дом исчез. Ему видится пустошь, загроможденная огромными, серыми, покрытыми рыжим лишаем валунами. Среди валунов крутым шишковатым горбом вздымается спина огромной твари – то ли дракона, то ли динозавра.

Однако нашему герою не до тонкостей распознавания видов. Он не знает, бежать ли в панике от чудовища, или расхохотаться до слез при виде тщетных попыток гиганта устроить засаду среди небольших по сравнению с ним камешков. Как кот, готовящийся к прыжку на мышь, подбирает под себя задние лапы и приподнимает зад, но для мыши он заслоняет полнеба и все его ухищрения напрасны.

Назар склоняется к рациональному объяснению. Таких тварей не существует, это все происки его загадочного нервного расстройства. Значит, нужно воспринимать картину как аллегорическое изображение какой-то другой ситуации. Такой, которая одновременно и пугает, и выглядит глупо. Назар понимает, что в ту сторону только что ушла Светка, а значит, ей может угрожать что-то. Пусть и не опасное по большому счету, но неприятное.

Назар срывается с места и бежит догонять. Проскакивает в проход между гаражами, оказывается на пустой проплешине, испещренной автомобильным следами в засохшей грязи. У дальнего конца – Светка и несколько парней постарше.

– Эй, малявка, дай рюкзак понести! – хамски улыбаясь до ушей, говорит один из них. Два других загораживают путь к дому так, что Светке не проскользнуть.
– Отстань, Витька! – звонко кричит Светка.

Правильно делает: чтобы слышно подальше было, да и имя хулигана сразу произносит, чтобы стало еще понятнее. Значит, это местные, не первый раз сталкиваются.

Назару, однако, от этого не легче. Он сбавляет ход, но уже понимает, что незамеченным ему не остаться. Он стоит на пустом пространстве, назад уже не отступить, а хулиганы, конечно же, его уже заметили. Он тоже замечает перебинтованный кулак Витьки. Сразу вспоминается удар по стене у самого уха, там, в подворотне, и озлобленные крики.

– Вот это номер! – восклицает Витька. Внимание хулиганов полностью переключается на Назара.

Светка и тут не мешкает, юркает между теми двумя, что не давали пройти, и скрывается за дальним гаражом.

Назару даже некогда обрадоваться, что с ней теперь все нормально. Он замечает, как лица хулиганов снова превращаются к пылающие угли, а по спине начинает струиться холодок.

«Интересно, – думает Назар, – а если меня побьют дважды, я вырасту в два раза более хорошим человеком?». В минуту опасности людям часто приходят в голову поразительно неуместные мысли.

Дракон о трех головах выпрямляется за валуном, встает на дыбы и радушно улыбается в три клыкастые пасти. Средняя спрашивает:
– Что-то осталось непонятно?

Разговаривать с драконом Назару кажется уже совсем излишним. Он просто поворачивается и дает дёру. Все-таки остатки благоразумия еще теплятся на самом донышке.

Дракон бросается следом, Назар слышит, как тот шумно втягивает воздух, и тут же классифицирует тварь как огнедышащую. Силясь не зажмуриться от страха, Назар опрометью влетает обратно в проход между ракушек-валунов.

Со спины стремительно приближается что-то жаркое. Назар подпрыгивает, в надежде пропустить огненный плевок под собой. Вероятно, это ему удается: жар слабеет, мальчик бежит дальше.

Мгновением спустя его настигает вопль боли. Назар поворачивается и видит, что один из хулиганов прыгает на одной ноге. Вторая поджата к животу, руками он держится за лыжный ботинок. Нет, это не лыжа – еще через мгновение Назар различает, что это короткая доска. Гвоздь впился в подошву кроссовка, и, судя по истошным воплям бедолаги, проник гораздо глубже.

Дракон ревет как реактивный самолет. Подпрыгивая и путаясь в лапах, он вновь пускается в погоню. Но голов у него уже две. Назара это, впрочем, не радует. Две головы в два раза хуже, чем ни одной.

Окружающий мир меняется со скоростью музыкального клипа. Назару снова холодно, вокруг – снежная пустыня, ледяные надолбы и тонкий речной лед под ногами. Назар надеется, что его веса не хватит, чтобы проломить лед и провалиться. Но есть еще и полыньи, черными дырами бросающиеся в ноги, а туда наступать Назару никак нельзя.

Он огибает ледяные вывороты, скользит по подтаявшей корке. Сзади слышен треск и стук обломков – монстр ломится следом, задевая тушей хрупкие глыбы. Назар перепрыгивает очередной черный провал, в котором ему мерещится уже не вода, а космическая бездна.

Слышится грохот, плеск, скрежет когтей. Рев дракона оглушает. Назар бросает взгляд через плечо, он примерно догадывается, что там может быть – еще одним преследователем меньше. Но что случилось на самом деле?

Назара преследует один Витька. Позади него в земле зияет круглое отверстие, по краям лежат обломки фанерного листа, иссохшего и трухлявого после пережитой зимы. Из отверстия доносятся возмущенные вопли, разбирать которые Назару уже не интересно.

Теперь это уже не дракон. Теперь вокруг не скопище ледяных обломков. Назар окружают джунгли, впереди – узкая тропка, усыпанная опавшей листвой, с торчащими выгибами корней и извивающимися плетьми лиан.

Назара настигает тигр. Он натужно сопит, не тратит силы на рычание, мягко взлетает и приземляется, лишь чуть слышно шелестит труха под его весом.

Назару нужен последний шанс. Он видит впереди, среди стволов, проблеск пустого пространства. Оттуда тянет свежестью и влагой, оттуда доносится плеск воды. Назар понимает, что его спасение – прыжок в воду. Он несется как лань, перелетая коренья и камни, касается земли лишь на краткий миг. Он почти невесом.

Слышится позади резкий, как кашель, выдох, за которым следует глухой удар по железу чем-то тяжелым, но мягким.

Назар выскакивает на берег небольшой заводи. Чуть поодаль стоит Светка и удивленно смотрит на Назара. Картина джунглей рвется клочками, рассеивается, тает. Назар стоит на той же площадке между гаражей, откуда началось его бегство.

Он слышит стон, поворачивается. Витька лежит у стены гаража. Нога обвита петлей кабеля, торчащего из земли. На металлическом листе обшивки оплывает кровавый потек, лицо Витьки разбито, он закрывается руками и мычит.

Назар стремительно возвращается в реальность. Теперь он окончательно убежден, что присутствие Светки и есть тому причина. Но потрясение еще владеет его сознанием, Назар словно пытается собрать осколки, выпавшие из калейдоскопа. Он понимает, что странным образом вновь взбесившиеся органы чувств на этот раз оказали ему неоценимую помощь. Иначе ему ни за что не уйти от трех хулиганов на их территории.

Светка делает шаг навстречу. Она растеряна, переводит взгляд то на Назара, то на Витьку. Из-за гаражей доносятся стоны и причитания двух других парней.

Назар изучает ее веснушчатое личико. Оно больше не испуганное, на нем проявляется интерес, голубые глаза загораются любопытством.

– Назар? Ты что тут делаешь?

Мысли Назара кристально чисты. Он впитывает как губка запахи и звуки окружающего мира, радуясь их привычности и типичности. Он хочет, чтобы так теперь было всегда.

– Мы должны быть вместе.

Произнеся эти слова, Назар кажется себе теперь чудовищно взрослым, лет на пять старше, не меньше.

– С какой стати? – недоумевает Светка, но глазами стреляет в сторону Витьки. Назар видит, что она пытается понять, как это все у него получилось.

Он догадывается, что не только она нужна ему. Он чувствует себя ее защитником и помощником. Он вспоминает значение слова «мы».

Он гордится тем, как воспользовался своей странной способностью. Но сможет ли он когда-нибудь объяснить ей?

И тогда он просто говорит:
– У меня чутьё.

Надо же с чего-то начинать жить?

Запись датирована Воскресенье, Май 27th, 2007, 16:04 и относится к рубрике "Рассказы". Вы можете следить за комментариями к ней по RSS 2.0-ленте. Комментарии и отслеживание запрещены. |  Версия для печати