Михаил Хрипин-Головня

«Была ли она первой, кому помог рутт?»
Инки Жакир, «Феномен Оставшихся»

1

Лабораторно-исследовательский комплекс «Горизонт-29» стоял на стационарной орбите Плутона вот уже почти десять лет. Это был самый отдаленный из всех объектов российской программы по исследованию солнечной системы. Вахты из-за этого сменялись редко, народ сюда посылали самый упрямый, живучий, склонный к затворничеству. Очередная смена собиралась стартовать с Земли через несколько дней.

Ожидание известия внесло некоторое разнообразие в застоявшуюся психологическую атмосферу на станции. Вот и сейчас начальник экипажа Федор Иванович Задорный ковырялся в недрах приемной аппаратуры, проверяя качество контактов. Он не делал этого с момента последних регламентных работ, но сегодня, когда ослик поздравил всех с наступлением очередного утра по земному времени, Федору подумалось, что проверка будет не лишней. Пока командир вынимал, осматривал и вставлял обратно модули аппаратуры, ему даже начало казаться, что он невольно приближает момент приема сообщения.

Закончив проверку, Федор дождался, пока пройдут программные тесты. Когда мониторы перестали рябить цифрами, он довольно потер ладони и заявил:
– Ну вот, ослик, со слухом у тебя все в порядке.
– Спасибо, командир, – хрипловато пробурчал динамик на пульте. – Незачем было утруждаться, мог бы просто спросить.
– Ничего-то ты не понимаешь, – махнул рукой Федор и уселся в кресло.

Операционная Система ЛИК «Горизонт-29» автоматически тестировала сама себя и все оборудование, но командиру было важно лично поучаствовать в процессе.

В отражении на мониторе мелькнула тень. Кроме Федора и его напарника на борту никого не было, а ослика они по молчаливому согласию за одушевленный предмет не считали.

– Что, Семеныч, тоже не спится? – спросил командир.

Звали напарника Саймон Кнуут, он был редким на русских станциях иностранцем, поэтому Федор с первых же дней окрестил американца на русский манер, словно принял его в некий закрытый круг русских космонавтов. По мысли Федора, напарник должен был гордиться этим. Семеныч гордость демонстрировать не спешил, но с некоторых пор стал иногда называть Федора «Тедди». Вроде бы тоже переиначил по-своему, но сквозил тут еще и намек на прозвище игрушечного медведя, что можно было расценить как напоминание о доисторических взаимоотношениях между Америкой и Россией.

– Да что-то мысли одолели.
– Откуда тут могут быть мысли? Домой пора, вот и вся мысль.
– Вот и тоскливо. Скоро домой, а ничего-то мы не достигли такого…
– Какого, Сеня?
– Космического, глобального, что ли…
– Скажи мне, ослик, – спросил Федор, – мы что, и вправду ничего космического не достигли?
– При старте с Земли вы достигли первой космической, второй космической, третьей космической…
– Да заткнись ты, болван, – осадил его Саймон.
Командир захохотал.
– Тебе бы все шуточки, – сказал напарник. – А я действительно надеялся добиться здесь чего-то важного.
– Да вы, батенька, мечтатель. Что ж ты не русский тогда?
– Мне и так хорошо.
– Что-то не похоже.
– Знаешь, наверное, я так и не оторвался от детства как следует. Помнишь знаменитые сериалы прошлого? О космических разведчиках, об инопланетных захватчиках, о межзвездных перелетах. Я ведь потому в космонавты и пошел. Слишком многовариантен космос, слишком многое тут произойти может, нужно только немного подождать.
– И вот прождал ты тут всю вахту…
– Угу. И ничего.
– Эгоист ты, Сеня. Все бы тебе для себя. Самому что-то обнаружить, первому войти в контакт, откуда это в тебе? Воспитывай тебя, воспитывай, – иронически протянул Федор и уставился в монитор обзора, где под брюхом станции неподвижно висела мутная поверхность Плутона.
– А чего в этом плохого? Всегда бывает кто-то первый, не зазорно мечтать об этом. При чем тут эгоизм?
– Не знаю. Я ведь тоже думаю о чем-то подобном иногда. Да-да, не смотри так. Когда сидишь в таком месте, в голову всякое лезть начинает. Но почему-то с другой стороны думаю, с глобальной, а не личной.
– Это как?
– Ну вот будешь ты первым контактером, например. А ведь жизнь на этом не кончится. Это ведь лишь короткий начальный миг, после которого все только развиваться начнет. Вот о чем я думаю – что будет дальше? Может, ты считаешь, что я не видел этих твоих сериалов? Видел я всё. Вот только понял иначе. Так показывают события «после», уже когда всё обороты набрало.
– Глобально мыслишь, Федор Иваныч, – усмехнулся Саймон. – Куда уж мне до тебя.
– Ну как куда? Туда же. Ты пойми, вероятность приложить усилия, найти свое место, гораздо выше, когда что-то подобное твоему любимому «первому контакту» уже произошло. Ну согласись, из всех, кто сейчас в космосе, кто может рассчитывать, что ему повезет? Наши базы так рассредоточены по системе, что вероятность наткнуться на нечто извне чрезвычайно мала. Да скорее в земной телескоп кто-то что-нибудь новое разглядит, чем ты, сидя в этой космической консервной банке.
– Но хочется же надеяться…
– Ты упрям, как осел!
– Не понял, командир… – буркнул динамик.
– Да помолчи, я не к тебе, – отмахнулся Федор. – Я тебе прямо скажу, – продолжил он увещевать Саймона. – Знаешь, чего бы мне хотелось больше всего? Чтобы мы вернулись в другой мир. Как те гипотетические околосветовые космонавты, что улетали на год, а прилетели через сто. Вот это по мне! Словно не домой вернулся, а на другую планету долетел-таки. Все там иное, все интересное, все захватывает дух… И полным полно возможностей найти дело по себе. Это тебе не узкие рамки, не ярмо первого контактера. Первый контактер будет уже в прошлом, а ты окажешься в настоящем, и у тебя все еще будет в будущем.
– Эк ты завернул, – Саймон покачал головой. – Все у вас, русских, не как у людей. Нет, чтобы о себе подумать! Планетарного масштаба идеи только в голову лезут, не меньше! – Он повернулся к командиру, и как все американцы, чтобы придать себе больше убедительности, начал активно жестикулировать. – Ты представь! Летишь ты на корабле, вдруг встречаешь иной разум. Совсем иной, он даже не гуманоид. Что ты делать будешь? Это же такой вызов для человека, такая задача! Ты от лица всей планеты говорить должен!
– Кхм… – послышалось из динамика.
– Вот именно, ослик, – сказал Федор.
– А что тут тебя настораживает? Не справишься? Конечно, удобнее прилететь на все готовое, когда пришельцы, такие добрые, всю Землю благоустроили, все для тебя сделали… А ты вот так, один на один, представь себе, что делать будешь?
– Кхм…

Спор захватил Федора, он раздраженно потянулся, чтобы выключить динамик, но тут его взгляд упал на обзорный монитор.

– Слышь, Семеныч, – пробормотал он, – это что за хохловыпухоль такая?

У Саймона от удивления перехватило дыхание, и он закашлялся. Глаза заслезились, он некоторое время вслепую таращился на монитор, пытаясь разглядеть получше, и только махал растопыренными пальцами, словно это могло помочь.

На мониторе клубился редкий клочковатый туман. На переднем плане виднелись голова и плечи, но вряд ли они принадлежали человеку. Вверх торчали треугольные, поросшие хорошо заметной темной шерстью уши, словно у волка, а все лицо закрывала маска, больше всего похожая на намордник, но плотная, как противогаз. Глаза закрывали два окуляра, от носовой оконечности маски отходил шланг, спускающийся вниз, за край изображения. На плечах бесформенная накидка, не скафандр и не броня, просто какое-то покрывало или мешковина. Отчетливо проглядывали складки ткани. Освещение было тусклым, детали скрывались за туманными завихрениями, иногда фигура превращалась в темный силуэт.

– Я могу помочь.

Голос был мягким, но, без всякого сомнения, мужским. Глубоким, добрым, сочувствующим. Федору показалось, что так с ним мог бы говорить отец в детстве. Но детства он почти не помнил, была у него такая нехорошая особенность. Вдруг он встрепенулся.

– Кончай дурить, ослик!
– Командир, это не я, – тотчас хрипло отозвался динамик. – Передача идет снаружи. Я хотел предупредить…
– Помолчи. – Федор повернулся к Саймону. – Твои шуточки?
– Побойся Бога, Тедди! – чуть не плача ответил напарник. – Я сам сейчас в штаны наложу!
– Докатились! – Федор стукнул по пульту ладонью. – Долетались!
– Я могу помочь, – повторил голос. В нем слышалось безграничное терпение.

Саймон спохватился:
– Это же то самое, Федя, это наш шанс, ты что, не видишь?
– А чего нам помогать-то?
– Опять ты за свое! А о чем мы говорили сейчас, а?
– Объект на стационарной орбите в километре от нас, – вставил ослик.
– Я не с тобой разговариваю, – воскликнул Саймон. – Федя, теперь-то дошло до тебя?
– И в чем он нам поможет, как ты думаешь?

В этот миг мышление обоих космонавтов вдруг прояснилось. Каждый словно заново пережил недавние минуты спора.

Саймон смотрел на монитор и видел исполнение своей самой заветной мечты. Вот она, возможность, которой не было до сих пор ни у одного землянина, космонавта, которая может изменить всю его жизнь и историю Земли. Саймон вдруг понял, что он и впрямь стал «первым контактером», мечта сбылась. Его охватил восторг и трепет, он зажмурился, испугавшись, что заплачет от счастья.

Федор вспоминал свои слова и с легким недоверием думал, что ведь может так случиться, что все действительно повернется к лучшему. Пришельцы прилетят на Землю, убежденные в способности землян правильно воспринять новые знания. И все это из-за их встречи. И Федор действительно вернется на преображенную Землю, и все там будет иначе, и его будет ждать миллион возможностей. Он прикрыл глаза, словно пытаясь отделить реальность от воображения, проверить, не мерещится ли ему все это.

Когда напарники открыли глаза, на мониторе тускнел мутный диск Плутона.

2

Уже чуть больше года Кайса жила одна. Ее родители, Мимико и Такеши Новатору, жили сейчас на океанском дне, обустраивая первый подводный город. Видных ученых-океанологов, их пригласили участвовать в этом важнейшем для человечества деле, которое открывало дорогу к освоению глубин. Перенаселенность планеты давала о себе знать, а этот проект обещал наиболее легкий путь, да к тому же предлагал много преимуществ – биосфера океана обладала гораздо большим потенциалом для поддержания жизни, чем поверхность.

По счастливому стечению обстоятельств, отъезд должен был состояться как раз вскоре после дня рождения Кайсы – ей исполнялось тринадцать лет. Они могли быть спокойны за нее, ведь по достижении совершеннолетия ей будет гораздо проще жить одной. Неожиданно для Кайсы, на этот великий праздник вступления во взрослую жизнь родители подарили ей исполнение мечты. И была это, не больше, не меньше, а самая настоящая фирма, зарегистрированная на ее имя. И что самое ценное, родители по достоинству оценили ее давнее хобби. Кайсу ждал простой, но достаточный для начала комплект оборудования для производства программного обеспечения для видео-линз. Именно то, чем она хотела бы заниматься и к чему старательно готовилась, достигая завидных успехов.

Эти контактные линзы в последние два года становились все более явной угрозой индустрии обычных пленочных мониторов. Конечно, никто не сомневался, что мониторы сохранят за собой определенный сектор потребителей, в особенности там, где требуется совместное наблюдение за изображением, но что касается индивидуального пользования, тут перспектива была восхитительная. Теперь, чтобы человек мог воспринимать картинку с компьютера, нужно было надеть специальные линзы и настроить компьютер на трансляцию данных. Изображение передавалось линзой сразу на глазной нерв, при этом оно могло накладываться на зрительную информацию, а не вытеснять ее. Линзы могли быть и простыми, без диоптрий, и корректирующими, что позволяло людям носить их целый день, не снимая.

Это был настоящий прорыв. Даже больше, нежели когда появились музыкальные плееры с маленькими наушничками, и стало возможно слушать музыку когда угодно и где угодно. Видео-линзы позволяли работать с информацией, куда бы ни был направлен взгляд, и при этом не мешать окружающим. Сразу появились в продаже компьютерные манипуляторы нового типа – маленькие беспроводные таблетки, на которые можно нажимать, и которые могли отслеживать угол наклона с помощью крохотного гироскопа.

Все чаще на улицах, на скамейках, в транспорте люди пользовались линзами, чтобы почитать книгу или посмотреть кино. Все чаще рабочие места диспетчеров, информаторов, консультантов преображались до неузнаваемости, а то и вовсе упразднялись, потому что исчезло главное препятствие – монитор.

Кайса видела гораздо больший потенциал в этой технологии. Она понимала, если картинка с линзы может накладываться на то, что видит глаз, это можно использовать гораздо шире, чем просто для отображения страницы книги или прямоугольника с кинофильмом. Родители поверили в нее, поэтому она получила шанс доказать на деле, чего стоят ее идеи.

Первый год прошел очень удачно. Она даже не находила времени, чтобы предаваться сожалению из-за отъезда родителей. Они постоянно были на связи, и она имела возможность рассказывать им о своих успехах.

А похвастать было чем. Первый же продукт, который она смогла лицензировать и выпустить в продажу, завоевал популярность. У Кайсы определенно был талант к созданию программных алгоритмов. Линзы, оснащенные ее программой, позволяли преображать мир. Покупатель мог менять окружающее его пространство по своему настроению – желтые осенние листья превращались для него в зеленые, затянутое тучами небо становилось голубым, мрачные серые стены зданий превращались в живые картины. Было много вариантов настройки, Кайса своевременно обновляла ассортимент. Особое одобрение она получила у врачей, чьи пациенты теперь могли, лежа в палате, видеть вокруг все, что угодно, только не опостылевшие белые стены. Дальтоники присылали теперь ей восторженные отзывы, благодарили за то, что могут видеть мир в истинном цвете.

И вот, когда ей исполнилось четырнадцать, она поняла, что пришло время взяться за свою самую захватывающую идею. Теперь ей хватало средств, чтобы самой приобрести нужное оборудование. Она решила не останавливаться только на программных средствах. Для воплощения ее идеи требовалась новая модель самой линзы, с новыми характеристиками, иной, более сложной конструкцией.

Первый образец линз нового поколения содержал двойной слой оптических элементов, разделенный нейтральной изолирующей прослойкой, не допускающей взаимных помех. С внутренней стороны все осталось по-прежнему. Наружная же поверхность могла теперь создавать картинку, которую было видно всякому, что смотрел человеку в глаза. Кайса мечтала действительно сделать глаза зеркалом души. Тот, кто захотел бы носить такие линзы, мог по желанию превращать свои глаза в еще один источник информации о себе. Они могли стать еще одним дополнением к множеству средств общения и передачи эмоций – жестам, мимике, интонации.

Кайса проверила новинку на себе, в лаборатории, затем провела процедуру сертификации и патентования. Получить лицензию для производства программ для новой модели также не составило труда. Она не рассчитывала на повальный спрос на новинку. Она прекрасно понимала, что это совсем иное дело, нежели создание изображения для глаз одного только владельца линзы. Демонстрировать свои эмоции окружающим – совсем другое. Она знала, что когда утвердилась мода на музыкальные плееры, было много недовольных, что музыка часто была слышна не только тем, у кого наушники, но и всем, оказавшимся рядом. В свое время эту проблему решили, когда наушники стали передавать звуковые волны через ткани черепа. Но с глазными линзами другое дело. Все будет зависеть только от покупателей.

Вскоре после того, как первая партия новых линз была успешно продана, Кайса приступила к испытаниям доработанного комплекта программ.

В погожий летний день, не требующий программной коррекции, Кайса выбралась в город, чтобы провести полевые испытания. Карманчик легкой курточки едва заметно оттягивал специальный портативный компьютер, намного более мощная модель, чем доступные обычно в магазинах. Кайса давно привыкла постоянно носить его с собой, чтобы контролировать работу своего детища – сама она всегда надевала последнюю модель линз с самыми свежими программами собственного изготовления. Она собиралась проверить несколько свежих идей – искусственную радугу, новостную ленту в виде либо облаков, либо птичьих стай, и ночное звездное небо, воссозданное днем.

Для ее целей отлично подошел парк недалеко от дома. Она бродила по дорожкам, приветливо улыбалась людям, с интересом рассматривала тех, кто, похоже, использовал ее продукцию. Кроме того, в этом парке никогда не было руттов.

Она все еще помнила неловкое, неприятное ощущение, когда тот, что стоит у ее дома, странно посмотрел на нее сегодня. Или ей только показалось, что он посмотрел? По ним ведь не скажешь. Стоят себе столбом, не шелохнутся. Как-то быстро к ним все привыкли. Возможно, из-за того, что они не оправдали ничьих ожиданий, когда появились на Земле. Откуда-то все сразу поняли, что это пришельцы, да и трудно было бы не понять, но приняли их как нечто, не достойное слишком длительного внимания и бурного выражения эмоций. Рутты появились на улицах, встали, словно памятники или манекены, и никто так и не смог добиться от них чего-то вразумительного. Они словно жили в своем мире, и все, что им было нужно – место, где можно вот так стоять. В часы пик они почти сливались с толпой, изредка кто-нибудь налетал на одного из них, но это не вело к каким-либо последствиям. Ткнувшись в рутта, незадачливый пешеход извинялся машинально и шел дальше, забывая даже спросить себя, мог ли рутт понять его слова.

Как бы то ни было, в парке рутты не появлялись. Кайса шла по дорожке, по краю, чтобы не мешать пробегающим или проезжающим мимо людям. Малышня резвилась на газоне, мамаши загорали на подстилках, а то и на траве. На скамейках сидели уставшие от ходьбы пенсионеры.

Читая новости спорта по облакам, Кайса засмотрелась и не успела посторониться. На нее налетел бежавший трусцой человек. У Кайсы мелькнула мысль, что все же новости на облаках заставляют слишком долго задирать голову, кажется, это не лучшая идея, но в следующий миг она забыла обо всем.

Что-то было в глазах человека, с которым она столкнулась. Слова извинения, которые она приготовилась сказать, так и застряли в горле. Человек замер и пристально смотрел Кайсе в зрачки. Он словно превратился в статую, не двигал ни одним мускулом, не моргал, и, похоже, даже не дышал. Секундой позже человек вдруг стал падать прямо на Кайсу, она протянула руки, попыталась удержать его, но откуда на это силы у четырнадцатилетней девочки? Мужчина повалился на нее, как подрубленное дерево, Кайса вскрикнула от ужаса, немного отпрянула и стала оторопело смотреть на лежащее перед ней тело. Что-то внутри нее уже было полностью уверено, что человек мертв.

Сбежались люди, стали звонить, вызывать врачей. Кайса с трудом смогла оторваться от страшного зрелища. Впервые она видела, как кто-то умер у нее на глазах. Фильмы не идут ни в какое сравнение с тем, когда видишь это воочию. Кайсу постепенно оттерли в сторону, кто-то пытался привести человека в чувство, но это было бесполезно. Через две-три минуты появился врач, который гулял неподалеку, но и он не смог сделать хоть что-то полезное. Сказав, что сам разберется со всем, он попросил зевак разойтись и позвонил в больницу.

Кайса поплелась прочь. Настроение было испорчено, даже извиниться за неловкость, и то не смогла. Чего уж говорить об остальном? Всегда найдутся люди, которые соображают в таких ситуациях быстрее и четче. У выхода из парка она присела на скамейку. На другом краю сидел пожилой мужчина и что-то читал. Кайса поняла это по тому, как он смотрел в одну точку перед собой, где явно ничего не было, и периодически нажимал таблетку манипулятора.

«Интересная, должно быть, книга», – подумала Кайса. Ей стало немного завидно. Вдруг захотелось, чтобы кто-то сейчас же, немедленно, оценил ее труд, сказал что-нибудь поощрительное, приободрил, поблагодарил. Она была уверена, что этот пожилой человек мог использовать ее программу. Она решила попробовать с его помощью отвлечься от мрачных мыслей.

– Извините, – сказала она негромко, – вы читаете? Я не отвлекаю вас?

Человек щелкнул кнопкой, запоминая место, где остановился, и повернулся к Кайсе. Она улыбнулась, немного застенчиво, как бы прося прощения, но и в то же время выражая интерес.

Человек смотрел на нее внимательно, не отводя глаз, но ничего не говорил. Кайса смутилась, сказала:
– Извините, мне очень неловко спрашивать об этом…

Манипулятор вдруг выпал из руки ее соседа и щелкнул по асфальту у самых ног. Холод пробежал по спине Кайсы. Она широко раскрыла глаза, нижняя губа задрожала, она чуть не закричала снова, как там, на дорожке, но смогла сдержаться. Человек просто сидел и смотрел на нее. Но она знала, что с ним произошло. Руки затряслись мелкой дрожью, она поспешила спрятать их в карманы, чтобы никто не увидел ее в таком состоянии.

Пальцы ткнулись в твердое – компьютер. Она вспомнила о нем, и тут же пришла неожиданная мысль, страшная, но настолько заманчивая, что Кайса не смогла ей противиться. Она достала компьютер и быстро просканировала частоты в небольшом радиусе. Обнаружился компьютер сидящего рядом с ней человека. Она включила особый отладочный режим и подключилась к нему так, как делала это в лаборатории по время наладки оборудования. Человек использовал чужую программу, но это не было препятствием. Она не мешкая вскрыла ее, отыскала содержимое памяти фильтров и перенесла на свой компьютер. Затем Кайса встала и спокойно, насколько только могла, вышла на улицу.

Кварталом дальше, по дороге к дому, она нашла небольшой сквер, где никого не было, и, не в силах больше терпеть, присела на скамью. Исследовательский зуд начинал вытеснять жуткие впечатления от произошедших на ее глазах смертей. Она перевела линзы в режим прямого подключения к компьютеру, закрыла глаза и принялась изучать полученные данные.

Программы для линз меняли картинку, увиденную глазом, поэтому последние секунды постоянно хранились в памяти, чтобы алгоритм использовал их для более точной работы. Кайса надеялась, что вид из глаз умершего человека что-то подскажет ей. Может быть, что-то было у нее за спиной в тот момент, когда все случилось? Может, что-то в воздухе или кронах деревьев? Не может же человек просто взять и умереть, как будто выключиться, словно компьютер при потере питания?

Кайса включила просмотр видеозаписи. Все было обычным на этой картинке. Да, человек использовал небольшую коррекцию четкости, и несильный сдвиг в желтые тона, но это не могло быть причиной. Вначале он читал, затем голова повернулась, и за короткое мгновение человек сфокусировался на Кайсе. В центре картинки были глаза Кайсы. Только глаза. Человек лишь посмотрел ей в глаза и до самого конца больше ни на что не переводил взгляд.

Она прервала просмотр. Это невероятно! Они просто смотрели ей в глаза.

Кайса выяснила, что за модель линз была у умершего, и что за версия программы. Оказалось, что линзы старые, одни из первых, и программа самой первой версии. Такие делали вначале именно в расчете на линзы того времени, чтобы охватить как можно большую аудиторию.

Кажется, это была зацепка. Все дело в фильтрах, в алгоритмах обработки. Кайса постаралась вспомнить, какие версии она уже успела проверить на совместимость. Существовало много производителей и много версий программ, их делала не только Кайса, все старались отхватить себе кусок рынка, поэтому проверить все возможные сочетания она не успела.

Все дело в новой модели. Это внешний слой с ее линз создал такое изображение, которое прошло сквозь фильтры линз несчастного человека и как-то повлияло на организм, возможно, – на мозг. Это было уже что-то из области медицины, скорее всего, нечто, имеющее отношение к эпилепсии или гипнозу.

Кайса поняла, что совершила фатальную ошибку. Именно ее творение привело к смерти двух человек. И хорошо еще, что она отключила сейчас новую программу. И хорошо, что старые линзы уже не в ходу, и программы первых версий редко кто использует. Но два человека умерли. И это из-за нее.

Это все ее самонадеянность. Эйфория от внезапного успеха! Как она могла забыть о том, что не все тесты еще пройдены? Почему не приняла всерьез, что кто-то может еще носить такое старье? Нет, не виноват тот, кто сделал эти старые линзы. Не виноват тот, кто писал для них программы, придумывал фильтры. Откуда им было знать, какие модели появятся через год, какие идеи придут в головы изобретателям? Значит, это только ее вина, и ничья больше.

И за ней придут. Обязательно, рано или поздно. Полиции не составит труда всё вычислить. Там не дураки, пусть и больше времени уйдет, но они поймут. И никуда не скрыться. Значит, это конец. И никакие смягчающие обстоятельства не помогут. Этих двоих не вернуть, а у нее были все средства, чтобы избежать трагедии.

Остался только один способ не допустить позора. Только один способ сохранить свое имя и честь. Родители воспитали ее на незыблемых моральных принципах, и именно их воспитание сейчас может ей помочь. Только оно.

3

– Отправляй, ослик, – скомандовал Федор. – И гори оно все…
– Что именно, командир?
– Да ничего, – Федор прикрыл глаза и попытался успокоиться.

Сообщение на Землю было составлено по всей форме. Так, мол, и так, вступили в контакт, но взаимопонимания не достигли. Сделали, что могли, а больше – не успели, связь прервалась. Вины за собой никакой не чувствуем, просим любить и жаловать.

Теперь оставалось только ждать ответа. Федор собрался с духом и отправился в каюту к Саймону. Тоже еще проблема…

– Ну ты как, Семеныч, жив еще?
– Не дождешься.
– Слушай, ну всякое бывает, не бери в голову. Ну не в этот раз, так в следующий.
– Какой следующий? Ты думай, о чем говоришь!
– Я командир, мне это не обязательно, – попытался пошутить Федор.
– Вот скажи мне, за что такое наказание, а? Один шанс на всю систему, и все коту под хвост!
– Я бы так не сказал. Во-первых, контакт был. Этого ты не можешь отрицать. Пусть и односторонний, но был. Все записано, подшито к делу, доложено начальству. Твоя слава мимо не пройдет. Во-вторых, раз он был, значит, ничто не мешает ему повториться снова. По проторенной дорожке, так сказать, по накатанной колее.
– А я где буду в это время? У меня-то второго шанса уже не будет! Смена заканчивается, прилетят сюда на все готовое, контактируй, сколько влезет!
– Вот про личную трагедию – это ты ослику пойди расскажи. Я такие разговоры без водки не веду.
– А чего пришел тогда?
– Пошли в рубку, скоро ответ придет, тогда и горевать будем.

Скоротали полчаса, проверяя автоматику забора проб грунта.

– Сообщение с Базы, – сказал ослик.
– Включай давай, – буркнул Саймон и съежился в кресле, словно забился в нору.
– Земля Горизонту-29! – голос оператора звучал бодро и оптимистично. – Опоздало ваше сообщение, ребята. Но так уж и быть, со временем не поспоришь – первый контакт на вашей совести. Сверлите дырки! Делегация уже тут, пытаются общаться…
– А-а-а! – завопил от радости Саймон и вскочил с кресла. Пребольно треснувшись темечком о пульт контроля атмосферы, рухнул обратно и зашипел, ожесточенно потирая макушку.
– Ну, что я говорил? – усмехнулся Федор.
– …Непонятно только, что им нужно, – продолжал оператор. – Но тут уж вы нам ничем не поможете. Сами небось поняли, что не так все просто. Одно хорошо, улетать они вроде не собираются, так что ждите следующих новостей. С вашей сменой все по графику. Скоро будете дома, сами все увидите. Конец связи.
– Ослик, а где видео?
– Не было видео, – прохрипел динамик.
– Что за бардак у них там?
– Расслабься, Федя, – сказал Саймон. – Там теперь такое творится, я удивляюсь, что про нас вообще вспомнили.
– Потому и вспомнили, что кто-то отчет догадался послать.
– Ну ты же командир…
– Ладно, будем ждать. – Федор хлопнул Саймона по плечу. – Похоже, рано с мечтой расставаться, а, Сеня?

Прошло уже сорок две минуты, как должен был состояться очередной сеанс связи. Федор не находил себе места в рубке, то и дело окидывал взглядом пульт. С аппаратурой точно все в порядке, ослик поклялся Винером, что он тут ни при чем.

– Ну и где это чертово сообщение? У них там что, совсем мозги набекрень? Магнитной бурей напекло?

Саймон, напротив, являл собой образец спокойствия. Сидел в кресле с видом Наполеона, должно быть, представлял торжественный выход из шаттла, рукоплещущую толпу, букеты под ногами.

– Тедди, все нормально, – говорил он в слегка замедленном темпе. – После первого контакта всегда так бывает. Столько неотложных дел… Ничего, теперь можно и потерпеть.
– Знаешь, Сеня, – сквозь зубы процедил Федор, – Космическая служба – это пока еще организация с жестким регламентом и уставными отношениями. Пусть хоть Солнце лопнет, но не соблюдать график сеансов – это последнее дело!
– Сообщение с Базы, – сказал ослик.
Саймон улыбнулся и развел руками. Федор уставился на монитор, но там было пусто.
– Земля всем станциям проекта «Горизонт», – сказал незнакомый голос. – Сеансы были задержаны из-за внештатной ситуации. – Федор недоверчиво нахмурился. – В связи с пропажей некоторых должностных лиц, отвечающих за выполнение космической программы «Горизонт», отправка следующих смен временно задерживается. Ждите уточнений. Следующий сеанс – по стандартному распорядку. Конец связи.
– Видео не было, – немедленно заявил ослик.
– Отвяжись! – воскликнул Федор. – Это что такое, а?!
– Думать надо, Федя, – сказал Саймон. – Подозрительно…
– Чем там контакты заканчивались в твоих сериалах, а, мистер Кнуут? – Федор брызгал слюной, глаза покраснели, руки тряслись.
– Тише, командир, тише, – Саймон показал раскрытые ладони. – Сказали: ждать уточнений. Подождем. Все равно еще смене сколько лететь, одним днем меньше, одним больше – не велика разница…
– Ты мне зубы не заговаривай! Это русская станция и русский проект. Это вам не на Луне в гольф играть! – Федор скорчил плаксивую рожу и передразнил: – «Хьюстон, у нас проблемы!»

Он несколько секунд постоял, глубоко дыша и сжимая-разжимая кулаки.

– Хрен вам, а не следующий сеанс! – выпалил вдруг Федор. – Пусть сперва объяснятся, что это за «пропажа должностных лиц». Ослик, записывай сообщение!
– Слушаю, командир.
– Горизонт-29 Земле. Что за бардак?
– Это все? – спросил ослик.
– Тебе мало? – рявкнул Федор.
– Отправлять?
– Отправляй, да поскорее!
– Скорость света в вакууме ограничивает скорость передачи…
– Ох, не доводи меня, – взмолился сквозь зубы Федор.
– Ладно, Федор, что ты хочешь от железяки?
– А чего он, Сеня?
– Сообщение отправлено, – сказал ослик.
– Успокоиться надо, дружище. Пойдем, что ли, пробу грунта запустим?

В определенный регламентом промежуток времени никаких сообщений ослик не получил. Атмосфера на станции накалялась. Саймон отвлекся от обещаний заслуженных почестей – во весь рост перед космонавтами встала угроза вообще не попасть домой. Федор напрягал мозг только одной задачей: добиться ответа от Базы. К великому сожалению, средств было не так уж и много – лишь несколько резервных частот.

Последняя идея, на которую Федор возлагал хоть какую-то надежду, заключалась в использовании ремонтного комплекта, чтобы заменить блоки передатчика и попытаться еще раз. Хоть ослик и поставил на кон всю свободную память, что основной передатчик исправен, Федор все-таки заменил его. Не хватало еще слепо доверять железяке.

– Пиши, ослик, – скомандовал командир.
– Диктуйте.
– Горизонт-29 Земле. Не соблаговолите ли вы сообщить, когда нам следует ожидать от милостивых господ ответа на наше нижайшее прошение? Нам хотелось бы знать, успеет ли прибыть к нам смена до того печального момента, когда мы помрем здесь от скуки? С сердечным приветом, всегда ваши, Федя и Сеня. Конец связи.

Федор секунду подумал, не стоило ли еще более смягчить тональность, но потом плюнул и сказал:
– Отправляй.

В недрах пульта щелкнуло, мигнули огоньки.

– Сообщение отправлено.
– Спасибо.

Федор поднялся и ушел в каюту слушать музыку. Только это и спасало его в последние дни. За всю его карьеру это был первый раз, когда База не вышла на связь в назначенное время и никак не отреагировала на встречные запросы.

Следующий сеанс был возможен только через двенадцать часов, поэтому Федор решил использовать время максимально продуктивно, чтобы сохранить самообладание. Послушать любимые записи, поесть вдосталь, в общем, добиться гармонии души и тела. Было в этом что-то от шаманства. Федор верил, что, создав себе надлежащий психологический настрой, он вызовет тем самым необходимые в такой ситуации колебания мировых струн, и это начнет благотворно влиять на проблему. Был еще авось, но его применять полагалось только в самых тяжелых случаях, когда надежды совсем уже нет.

Через двенадцать часов в рубке висела томительная тишина. Даже ослик старался лишний раз не мигать лампочками. Время неумолимо утекало, последняя надежда таяла, как инверсионный след.

– Время сеанса истекло, – удрученно сообщил ослик. Или так только показалось?
– Мда, – выдавил Саймон. – Теперь точно всё.
– Никогда не всё, – упрямо проворчал Федор.
– Бросили нас, Федя…
– Это мы еще поглядим.
– У тебя есть идеи? – встрепенулся Саймон.
– Мало ты с русскими работал, Сеня, – злорадно сообщил Федор. – Учись, пока я жив. А жить я собираюсь еще очень долго!

4

Кайса шла домой. Она уже знала, что это ее последняя прогулка, последний выход в город, последний раз она смотрит на людей, на дома, на небо. Она выключила линзы, хотелось посмотреть последний раз на мир незамутненным взглядом. Вот только тяжесть принятого решения все никак не отпускала, не давала отрешиться от всего. Слишком резко и внезапно было принято решение. Но в то же время она понимала, что иного выхода у нее нет. На то и совершеннолетие, чтобы полностью распоряжаться своей жизнью.

Сперва написать записку. Спрятать ее туда, где смогут найти только родители. Ведь их вызовут немедленно, они не смогут не приехать. Это дело должно касаться только их, только им еще что-то было нужно объяснить, только их понимание сейчас имело для Кайсы смысл.

Потом взять фамильный меч, принадлежавший в незапамятные времена основателю их рода, самураю Рё Новатору. Возможно, этим мечом род и пресечется. «Нет», – одернула себя Кайса, – «родители сильные, они поймут, простят и смогут жить дальше».

Потом пойти в ванную. Да, это самое лучшее место. По крайней мере, ничего не запачкается настолько, что нельзя будет отмыть. Именно там ее и найдут.

Но что же делать с Инки? Меньше всего Кайса хотела что-то объяснять Инки. В таком состоянии, как сейчас, это было просто невозможно. Он не поймет, это слишком дико для его культуры. Возможно, это и хорошо, что у Кайсы с Инки настолько разные взгляды. Они прекрасно жили бы вместе, как и планировали, но и сейчас это к лучшему – не надо растрачивать силы на объяснения. К сожалению, он окажется первым, кто обнаружит ее. Зря они договорились на сегодня. Но кто мог знать?

Так и надо – дверь запереть, отключить дом от сети, выключить телефоны. Ключ только у Инки, что ж, придется взвалить на него эту ношу. Он выдержит, он сильный. Наверняка догадается, когда все проверит. Отопрет дверь, войдет, найдет…

Кайса автоматически двигалась по тысячи раз пройденному маршруту к дому. Поворачивала, когда надо, переходила улицу в положенном месте, никого не задевала и мало обращала внимания на то, что творится вокруг. Вот и дом. Неприметная дверь, как тысячи других, нужно просто войти и запереть. Как символ, что уже нет пути назад.

Кайса взглянула в окна своей квартиры. Надо не забыть задернуть шторы. Вдруг она с со всего маху налетела на что-то плотное, неподвижное. Ткнулась носом в темную ткань, ощутила странно приятный, немного пряный запах. Отступила на шаг, подняла глаза и чуть не вскрикнула от неожиданности.

Как всегда неподвижно, перед ней стоял рутт. Ростом выше на две головы, в какой-то хламиде до пят, руки спрятаны в глубоких складках ткани. Мохнатые треугольные уши торчком, маска плотно сидит на лице… или на морде… Кайса затруднилась бы выбрать правильный вариант. Можно ли так говорить о пришельцах? Шланг тянулся от маски куда-то в недра одежды, пропадал в складках, слышалось негромкое шипение.

Кайса вдруг поняла, что глаза рутта, прячущиеся под окулярами маски, смотрят прямо на нее. Она не могла понять их выражения, даже цвет затруднилась бы описать, но что-то заставило ее поверить, что он смотрит именно в ее глаза. Кайсе стало очень неловко, она смутилась, лихорадочно подыскивая слова, но не нашла ничего лучше, кроме как произнести типичную фразу:
– Извините.

Так говорили все, кто, подобно ей, натыкался случайно на рутта. Словно наваждение какое-то, ничего другое в голову не приходило. Вдруг она вернулась к своим размышлениям, снова представила ванную, себя на коленях, фамильный меч. «Что я здесь делаю?» – спохватилась она. Кайса только хотела повернуться, чтобы обойти рутта стороной, едва сделала полшага, как вдруг услышала голос:
– Я могу помочь.

Ей показалось, что с ней говорит отец. Внезапно изо всех сил захотелось, чтобы он оказался тут, рядом, в трудную минуту выслушал, сказал что-то доброе, вот как сейчас этот голос, такой похожий, такой добрый, такой сочувствующий… На мгновение она растерялась. Кто же это говорит? Она покрутила головой, но мимо размеренно тек людской поток, огибая ее и рутта, как островок, ни одно лицо не повернулось к ней. Тут нелепая мысль пришла в голову, она обернулась и посмотрела на рутта. Он, как и в самом начале, смотрел на нее. Теперь она не сомневалась. Это он заговорил с ней.

– Помочь? – слово непроизвольно сорвалось с языка. Кайса даже не подумала, а имеет ли смысл отвечать? Да и чем может помочь существо, которое стоит тут, как статуя, и никто до сих пор не сумел понять причины? Причины всего – и их появления, и их поведения, и почему они выбрали именно эти места, и еще миллион других причин.

«Чем же ты можешь помочь мне? – пронеслось у нее в голове. – Что может спасти меня от потери чести, от утраты собственного достоинства? Что может вернуть эти две невинные жизни, пропавшие по моей вине и больше ничьей? Боже, как бы я хотела, чтобы меня действительно что-то могло спасти! Я сделала бы все, что в моих силах, чтобы загладить вину. Помочь! Ведь это именно то, что я сама пыталась делать. Своим трудом, своими идеями. Я только и хотела, чтобы людям стало хоть немного легче, чтобы они взглянули на мир иначе, чтобы обрадовались».

Кайса увидела, как складки одежды рутта чуть колыхнулись. Едва заметно, словно от дуновения еле ощутимого ветерка, но это было самостоятельное движение, идущее изнутри. И снова прозвучали слова:
– Я могу помочь.

И девочке стало очень спокойно от этого звука. Интонация, тембр, какие-то еле уловимые оттенки настроения и мыслей, вложенных в эти простые слова, подействовали на нее. Мрачные мысли, картины последней сцены в ванной словно испарились, растаяли, как туман. В голове осталась кристальная ясность и воспоминание о том, что Кайса собиралась идти домой.

Она сделала один неловкий шаг, потом другой. Ощутила под ногами твердую поверхность, пошла более уверенно, не оглядываясь, смотря только на дверь своего дома, на блестящую ручку, которую надо повернуть влево, и не забыть запереть дверь. Хотя, зачем? Кайса не могла вспомнить. Но лучше запереть. Почему-то ей очень не хотелось, чтобы кто-то видел ее в ближайшее время.

5

– Ослик, ты готов? – спросил Федор.
– Всегда готов, – бодро отрапортовал динамик на панели.
– Опомнись, – в последний раз попытался вмешаться Саймон. – Это не может сработать.
– Авось сработает, – отрезал командир.

Прошла неделя с момента последней попытки добиться связи с Базой. Федор согласился, что их бросили, но не согласился принять это как должное и смириться. Да и какой русский смирился бы?

Саймон изначально занял скептическую позицию. Выслушав предложение Федора, он выразился в том смысле, что лучше уж просто сидеть и ждать повторения контакта, а затем согласиться-таки на помощь, нежели пытаться сделать то, что пришло в не совсем адекватную голову командира. Федора это не смутило. Не в традиции семьи потомственных космонавтов Задорных сдаваться вот так, после первых признаков неприятности. Федор даже проблемой это не называл. Происшествие его только раззадорило.

Саймон с некоторой долей испуга смотрел, как нарастал в командире энтузиазм, как все чаще сыпал он идеями, вариантами, способами решения. Саймон довольно быстро понял, что ему не угнаться за полетом командирской мысли. Слишком неожиданными были повороты, слишком резкими скачки. Федор всерьез насел на ослика. Тот оказался более открытым к обсуждению и даже согласился предоставить вычислительную мощность для авантюрных расчетов Федора, правда, после упорных переговоров.

Переложив на Саймона обязанность слушать мертвую тишину эфира, Федор все свободное время проводил снаружи станции. По выполненным осликом расчетам командир размещал в определенных точках дополнительное оборудование. Сдвинуть с места орбитальную станцию – это не на санках с горки. Тут требуется особенное умение и еще нечто, что присутствует только в характере русских космонавтов, но пока еще никаким словом не называется.

Основой замысла были четыре аппарата для забора грунта. Суммарная тяга их двигателей вполне должна была сгодиться, чтобы отправить Горизонт-29 прочь со стационарной орбиты. Затем, по замыслу Федора, они должны были сжечь восемьдесят процентов топлива для достижения нужного ускорения, а остальное приберечь, чтобы было чем тормозить.

Саймон в первую очередь указывал на невозможность синхронизации четырех двигательных комплектов, но, поскольку в какой-то момент в это поверил даже ослик, Саймону пришлось перейти от активного несогласия к оскорбленной отстраненности. Самый увесистый довод, который Саймон приберег на крайний случай, что «невозможно усидеть на четырех реактивных табуретках», разбился о небрежное замечание Федора, что «ты плохо знаешь историю моих предков». Спорить с предками Федора у американца не было никакого желания.

Дальнейшее нагромождение баллистических хитростей, ответственное теперь за выживание экипажа, Саймон даже не попытался понять. В конце концов, он ведь дипломированный космонавт-геолог, а не слесарь по сборке небесных колесниц. Там вступали в действие многомерные системы взаимодействующих масс, подпитка от прогнозируемых – всего лишь прогнозируемых! – солнечных вспышек, и много еще такого, что могло прийти в голову только русскому, которому очень хочется попасть домой.

– Отдать концы! – скомандовал командир.
– Я сейчас сам концы отдам, Федя, – проскулил Саймон.
– Двигатели запущены, – доложил ослик.
Станцию мягко толкнуло и потащило прочь с насиженного места.
– Лишь тот, кто с песней по жизни шагает, тот никогда и нигде не пропадет… – пропел Федор, но дополнить танцем свой номер не смог из-за нарастающего ускорения.

Оба напарника поплотнее уселись в кресла и принялись молча ждать, когда ослик закончит дожигать топливо.

– Я лечу! – сообщил ослик.
– Не обольщайся, – осадил его Федор. – Мы тоже.
– Тедди, если мы доберемся до дома, я не стану подавать на тебя в суд, – сказал Саймон осипшим голосом.
– У тебя все равно не получилось бы, ты же на российской территории.
– Все рассчитал, да?
– Ну я же командир, меня даже компьютеры слушаются, правда ослик?
– Я это сделал исключительно из любви к искусству, – напомнил ослик. – Вы же вернете меня обратно?
– Конечно вернем, кто бы спорил, – успокоил Федор. – Вот только спросим, как там дела на Базе, и сразу обратно!
Саймон укоризненно покачал головой. Федор развел руками, мол, что еще остается делать?
– Признайся, Сеня, – сказал он. – В глубине души ты же чувствуешь, понимаешь, что у нас просто не было другого выхода.
– Возможно, ты и прав. Давай вернемся к этому разговору, когда прилетим.
– О! Это уже прогресс, – улыбнулся Федор. – «Когда» вместо «если», – за это стоило бы выпить, если бы этим заправляли тюбики! Хотя, – тут он нахмурился, – если бы заправляли, можно было бы и не лететь.
Саймон на секунду скосил глаза на напарника и вдруг взорвался в приступе хохота.
– А что? Надо будет подумать над этим. – Федор был очень серьезен. – Если База теперь собирается такие фортели выкидывать, то пусть хотя бы озаботятся созданием уюта на борту.

Держась за живот, Саймон вывалился из кресла и пополз в свою каюту. Некоторое время по отсекам еще гуляло эхо раскатистого смеха. Потом все стихло.

Федор закинул руки за голову, прикрыл глаза и мечтательно произнес:
– Домой летим…
– Ну, это кому как, – парировал ослик. – Хотя должен сказать, что мне это начинает нравиться.

6

Кайса вошла в дом и заперлась на ключ. На душе было спокойно, но как-то непривычно пусто. Или, может быть, это всего лишь последствия недавних переживаний? Но каких переживаний? Кайса не могла вспомнить.

Не зажигая свет, она пошла по коридору и сразу споткнулась обо что-то небольшое, но твердое и угловатое. Странный предмет, шурша и несильно лязгая, откатился в дальний угол и там затих. Кайсе вдруг показалось, что она прекрасно знает, что это такое, но вот только забыла, каким именно словом оно обозначается. Но раз знакомое, значит, можно заняться этим позже. А сначала – ванная.

Кайса встала перед зеркалом и всмотрелась внимательно. Мелькнула мысль, что брови отросли и надо бы ими заняться, и что прическа как-то поникла – даже уши стали торчать. Но чем дольше Кайса всматривалась в отражение, тем больше соглашалась, что и так все прекрасно, и ничего не нужно делать.

Потом она ни с того, ни с сего чихнула, и этот резкий спазм неожиданно вызвал воспоминание о предмете в коридоре. Определенно, в нем было что-то очень полезное, и Кайса решила, что теперь самое время к нему вернуться.

Инки Жакир шел к Кайсе, как они и договорились, к обеду. Давно хотели сходить в одну уютную кафешку, и вот этот день настал. Инки запасся букетом, не слишком большим, но аккуратным и стильным, модной на этой неделе гаммы, ей понравится. В свои четырнадцать он уже был полностью уверен в собственном вкусе и чувстве меры.

«Надо обязательно предложить ей наконец переехать, – напомнил себе Инки. – Сколько можно жить одной? Это даже не дом, а какая-то лаборатория. Или завод. Притащила еще себе эту штуковину для штамповки. Разве можно так относиться к своему жилищу? Ведь вполне можно жить у меня, а работать у нее… Да, если она считает, что этим приборам лучше в ее квартире, пусть оставляет, но тогда уж не считает это жильем».

Инки бросил взгляд на окна Кайсы, просто на всякий случай, – вдруг она смотрит? – но неожиданно заметил, что шторы задернуты.

«С чего бы это ей закрывать окна среди бела дня?» – подумал Инки, и где-то на краю сознания затрепыхалось беспокойство.

Двое мужчин шли спокойно по улице и лениво переговаривались.

– Может, зря мы так сразу пошли? – спросил тот, что был помоложе и повыше.
– Застанем врасплох, – ответил тот, что постарше и потолще.
– Но что мы можем предъявить?
– А тебе мало?
– Но это ничего не объясняет…
– В глаза ей посмотрю, – решительно заявил старший.
– Но как же… А если…
– А ты не смотри. Будешь прикрывать.

Инки нажал на звонок и выставил перед собой букет. Уличный шум мешал услышать звуки по ту сторону двери, но Инки отчетливо представил, как Кайса идет по коридору, смотрит на экран домофона, поворачивает ключ…

Дверь не открывалась. Инки нахмурился и опустил руку с букетом. Подождал немного, снова позвонил. Мало ли где может быть Кайса? Вдруг не может сразу отвлечься? Ответа все не было, беспокойство становилось сильнее. Инки достал телефон и позвонил. Кайса не сняла трубку. Автоответчик стандартным голосом предложил оставить сообщение.

– Привет, – сказал Инки после сигнала. – Я, вообще-то, за дверью. Ты не забыла про меня?

Он решил, что в запасе есть достаточно времени, чтобы подождать Кайсу. Она могла выскочить по делам ненадолго, а телефон забыть. Хотя, когда она забывала телефон? Инки огляделся в поисках места, где можно было переждать. Напротив дома зеленел небольшой скверик, в котором стоял заброшенный памятник и несколько скамеечек. На одной было свободно, Инки решил посидеть там – и народу не много, и дом хорошо видно.

Он перешел дорогу и устремился к скамейке, чтобы никто не успел ее занять. Он никогда не был в этом сквере. Они с Кайсой предпочитали сразу отправляться куда-нибудь подальше от дома, а сейчас Инки вдруг подумал, что место очень даже неплохое, тихое. Вот только памятник выглядит как-то неряшливо.

Каменный мужик в очках стоял и тупо улыбался. Инки присмотрелся к постаменту. Буквы были сбиты, но по грязным контурам читалось вполне отчетливо: «Билл Гейтс». Инки задумался – кто бы это мог быть? Нет, ничего не приходит на ум. Наверное, какой-то доисторический политик. Они всегда выглядят так глупо.

Тут он спохватился: надо же так отвлечься! Кайса могла уже десять раз пройти мимо. Он снова набрал ее номер, но все было по-прежнему. Инки упрямо уставился на дверь.

– А если не откроет? – спросил долговязый.
– Значит, виновна, – холодно ответил второй.
– Я все же проверю дом…
– А если она следит за домом? – старший жестко посмотрел на напарника. – Эти малолетние убийцы могут быть очень изобретательны.
– То есть, вы уверены? – спросил долговязый.
– То есть, ты сомневаешься? – старший прищурился.
– Все же сканирование не помешает.
– Вечно они вынашивают свои бредовые планы, пока тринадцать не стукнет. А потом чуть свечки задует – и ищи-свищи. Думаешь, кто-нибудь знает, что у них в голове? Ох уж это совершеннолетие!
– Мне кажется, тут все не так просто. Я бы попробовал сканер. В такой толпе…
– По месту решим.

Они уже почти пришли. Дверь была закрыта – мощная, бронированная, с голыми руками нечего и лезть. Без автоматики, такую не так-то просто обмануть. Старший подумал, что, может быть, и впрямь придется применить сканер. Позвонили. Внутри ни звука.

– Похоже, прячется. Сбежала, – решил старший.
– Давайте на удачу… – младший достал телефон. – Нет, не отвечает.
– Точно сбежала.
– Подойдите поближе, я все же проверю…

Они встали плечом к плечу. Долговязый вынул из-за пазухи небольшую коробочку, похожую на портативник, но с пистолетной ручкой. Пару раз ткнул пальцем в экран, а затем стал водить предметом из стороны в сторону, словно фонариком, направляя его торец на стены дома. Он старался охватить весь объем квартиры, где жила Кайса.

Напарники склонились к экрану, но их ждало разочарование – в квартире не было ни малейшего признака живого существа.

– Прячь, – сказал старший. – Придется заняться этим более серьезно.

Они повернулись и пошли прочь, полностью сливаясь с толпой.

Инки сразу заметил двух подозрительных типов.

На самом деле, внешним видом они совсем не выделялись из толпы пешеходов, но подозрительным их делало то, что они стояли у двери Кайсы и словно бы не решались, входить или нет. Инки никогда не видел, чтобы у Кайсы были какие-то дела с этими двумя. Она вообще предпочитала вести дела с помощью всевозможных средств связи, исключая персональное общение до последнего момента, если без этого уже никак нельзя было обойтись. Инки даже нравилась в ней такая тяга к затворничеству, он и сам был не лучше.

Один из незнакомцев нажал на дверной звонок. Инки внимательно ждал результата. Потом он увидел, как тот, что повыше, достал телефон. Инки совсем обеспокоился, удивившись такой настойчивости. Значит, им известен ее номер! Типы постояли некоторое время, давая обитательнице достаточно времени, чтобы ответить на звонок, но не дождались. Тогда они склонили головы и некоторое время что-то изучали, загораживая спинами какой-то предмет в руках.

И тут Инки осенило! Он понял, что это за люди, и что это за прибор. Это биосканер, а значит, это полицейские. Инки пришел в полное недоумение. Что общего может быть у Кайсы с полицией? Она никогда не совершала ничего противозаконного, да и времени у нее на это было бы не очень много: в совершеннолетии жила всего год. Скорее всего, случился какой-то несчастный случай, и они хотели сообщить об этом. Но почему понадобилось применять сканер?

Полицейский обследовал жилище Кайсы и разочарованно переглянулся с напарником. У Инки немного отлегло от сердца. Он посидел еще немого, со всем возможным вниманием разглядывая нелепый памятник, пока полицейские не ушли. Затем, на всякий случай, снова достал телефон. На этот раз он полез в электронную почту, но и там ничего нового не обнаружил. Кайса пропала. Это было что-то из ряда вон.

Тревога полностью овладела Инки. Он вернулся к дому и заткнул букет за ручку двери. Вдруг не успеет завянуть? А она, конечно, догадается, кто его принес. Теперь Инки ничего не оставалось, кроме как занять выгодную наблюдательную позицию у себя дома и периодически проверять все средства связи в поисках Кайсы. Он поспешил домой.

7

Горизонт-29 подошел к Земле в зоне прямой видимости орбитальной станции ЛИК «Горизонт-1», которая давно уже исполняла роль причала. Ее переоборудовали в приемную часть орбитального лифта, еще когда Федор Иванович Задорный ходил в детский сад. Поэтому он некоторое время сомневался, не выбрать ли в качестве конечной точки их затянувшегося путешествия другую станцию, но ослик убедительно доказал, что на длительные пируэты вокруг планеты у них не хватит топлива.

– Ладно, – согласился Федор, – только подойди к ней поближе, а то я, хоть и русский, но не люблю долгие прогулки на морозе.

Горизонт-29 выполнил лихой комплексный маневр торможения и разворота. Через каких-то два часа он замер с той стороны станции, где торчал наружный сервисный люк.

Все это время Федор настойчиво пытался выйти на связь со станцией, но эфир был пуст.

– Черт знает, что творится! – ворчал Федор. – Будто от Плутона и не отлетали!
– Мне это теперь совсем не нравится, – сказал Саймон. – Как мы попадем вниз? Там все может быть сломано…
– Сначала надо попасть на причал, там увидим. Ослик умный, хорошо подошел, далеко тащиться не придется.
– А если не войдем?
– Ты вроде не потолстел…
– Да я про автоматику шлюза!
– А я тебе гаечный ключ дам, – ухмыльнулся Федор. – Нет, лучше разводной! Постучишь погромче!

Саймон покосился на командира. В последнее время его шутки стали все менее понятны американцу. Теперь, когда Земля была на мониторах, Саймон мог лишь руками развести – Федор не только выполнил задуманное, но нисколько не утратил бодрости духа и был готов к дальнейшим подвигам в той же манере. Это немного пугало Саймона, но результат говорил сам за себя. Теперь он остерегался возражать командиру, насколько бы бредово ни звучали его идеи. Он даже попытался вспомнить, нет ли, действительно, в комплекте инструментов разводного ключа. Но память в такой радостный момент отказалась ему подчиниться.

– Давай, пошли одеваться! – решительно воскликнул Федор и хлопнул Саймона по плечу.

Космонавты погрузились в шлюз и запустили откачку воздуха. Скафандры медленно набухали. Командир включил внешнюю связь.

– Ну мы пошли, ослик, – сказал Федор. – Закрой за нами дверь и никому не открывай. А то мало ли что. Уже не солнечная система, а проходной двор какой-то.
– Хорошо, командир, – сказал ослик и добавил: – Ни пуха вам в нос, ни пера в ж…
– Сам придумал?! – рявкнул Федор, не дав ослику закончить.
– Извините. До свидания, командир, – ответил ослик, и в голосе его отчетливо прозвучали грустные нотки.

На глаза Саймона навернулись слезы. Стекло скафандра начало запотевать, он включил ускоренную рециркуляцию.

– Пошли, пошли, Тедди, – он постарался побыстрее проскочить момент прощания.

Они вышли из шлюза и некоторое время смотрели на земной шар над головой. Потом закрепили фалы и полетели к причалу.

– Добро пожаловать на Горизонт-1!
– Где экипаж? – с ходу начал Федор.
– Внизу, на Земле.
– Не понял. А спусковая кабина?
– К вашим услугам, товарищ Задорный!
– Хм… – Федор оценил юмор экипажа, натаскавшего местного ослика общаться в духе ретро. – А где хлеб-соль?
Ослик не растерялся:
– На камбузе, товарищ Задорный!
«Хорошо живем», – подумал Федор и сказал:
– Отставить. Вот, Семеныч, как надо работать. Это тебе не тюбики под одеялом выдавливать!
– Доложи обстановку, – приказал Саймон. Он не был склонен шутить. Ситуация, наоборот, виделась ему более чем странной и зловещей.
– Экипаж отбыл на базу, – деловито сообщил ослик. – Приказано не скучать, любоваться звездами…
– У вас всегда так? – спросил Саймон у Федора. – Или только в экстренных случаях? Я что-то не заметил, чтобы, когда нас провожали…
– Ну развлекаются ребята, чего ты прицепился?
– Доразвлекались, вот что я тебе скажу.
– Это без сомнения, – Федор кивнул. – И даже нас не позвали.
– Почему не отвечал на вызов, – продолжал Саймон пытать ослика.
– Бандитским метеоритом отшибло антенну, товарищ Кнуут!
– Мда, – протянул Саймон, затем обратился к Федору: – Спускаться будем, или как?
– Ну не завтракать же мы сюда прилетели? – Федор двинулся по кривому узкому коридору. – Хотя, хлеб-соль…
– Как отсюда к лифту попасть? Эти ваши технические помещения – такой муравейник, без компаса не выберешься…
– Ты в секретной зоне, Сеня, не вздумай кому там внизу… – Федор с напускной важностью пригрозил пальцем.
– Было бы кому, – сказал Саймон.

Федор насупился, повисла мрачная тишина.

Спусковая кабина слегка покачивалась, космонавтов убаюкивало в узких креслах. Автоматическая трансляция занудно вещала:
– Орбитальный лифт является средством повышенной опасности…
– Ты на этой базе хоть кого-нибудь знаешь? – спросил Федор.
– Ни разу не был.
– Вот и я тоже. Но, судя по отношению к космическим гостям, они не сильно от ваших отличаются.
– Это ты к чему? – Федор нахмурил брови.
– Это я к тишине в эфире…
– Ничего, с этими тоже разберемся. Надо же потренироваться.
– Было бы на ком, – снова многозначительно проворчал Саймон.

Федор вдохнул полной грудью. Легкие защипало от утренней свежести. Воздух был прозрачен и чист. Посадочный док лифта тоже был чист – вокруг ни души.

– А вот теперь пора паниковать, – задумчиво проговорил Федор.
– Наконец-то, – со всем возможным сарказмом сказал Саймон.
– Ладно, пойдем к зданию порта. – Федор крякнул. – Эх, скинуть бы эту хламиду, да в подштанниках совсем уж не с руки как-то… – Потом махнул рукой: – дотопаем как-нибудь.

Здание медленно вырастало впереди. Уже было видно вход, стеклянные створки распахнуты – разъехались в стороны да так и остались настежь, словно отключили питание. Чем ближе к порту, тем грязнее становилось вокруг. На бетоне то и дело попадались пустые банки, порванные пакеты, обрывки газет. Будто ветер расшвырял помойку, а убрать некому. Напарники шагали теперь осторожно, чтобы не наступить ни на что – после стерильной чистоты на станции брезговали.

Вдруг Федор заметил в куче мусора нечто, похожее на книгу. Рука сама потянулась, все-таки русские – народ читающий, он поднял ее и перевернул, чтобы прочесть обложку.

Инки Жакир. «Феномен Оставшихся».

Федор перевернул несколько страниц, пробежал глазами строчки.

– Бред какой-то. Как это – «пропали»?
– Что там, Тедди?
– Да вот, полюбуйся!

Какое-то время они молча стояли. Саймон изучал книгу. Федор настороженно оглядывался по сторонам.

– Это что же? Тут вообще никого…
– Не знаю, Сеня. – Федор сплюнул.
– Да не может такого быть! Кто-то же должен остаться, кто-то должен быть здесь, чтобы встретить нас! Не могли же они все…
– Я вот что думаю, – Федор прищурился и посмотрел на небо. Медленно плыли курчавые облака. Солнце начинало припекать даже в белом скафандре. – Не одни же мы на Горизонте сидели. Их же еще вон сколько по системе! Надо срочно на связь выходить, совещаться надо. Такое дело…
– Пошли, у нас все получится! – Саймон закрыл книгу, и они двинулись дальше.

Войдя в помещение, немного постояли, пока глаза привыкли к темноте, потом Федор вдруг сказал:
– Смотри, Семеныч, кто это там?

Саймон проследил за рукой – на другом конце зала отчетливо была видна темная фигура на светлом фоне стены.

– А! Что я говорил! – закричал Саймон. – Есть же люди!

Он побежал, насколько позволял скафандр, в сторону фигуры. Федор потопал за ним.

Вдруг Саймон замер, как вкопанный. Перед ними стояло невысокое, космонавтам по плечи, существо. Темная свободная накидка, складками спускающаяся к самому полу. Небольшая голова с торчащими по-собачьи треугольными мохнатыми ушами. На морде, – или как там у них это называется? – маска. Окуляры на глазах, вытянутый нос, от него отходит вниз толстый шланг, прячется в складках. Слышится легкое шипение.

На полу перед существом лежал высохший, превратившийся почти в труху, в коричневую пыль, букетик. Совсем небольшой, но когда-то очень аккуратно собранный.

А потом они услышали женский голос. Так с ними могла бы говорить мать – голос мягкий, добрый, полный сочувствия и тепла:
– Я могу помочь.

Запись датирована Среда, Апрель 4th, 2007, 16:16 и относится к рубрике "Рассказы". Вы можете следить за комментариями к ней по RSS 2.0-ленте. Комментарии и отслеживание запрещены. |  Версия для печати